Как сняли санкции с Усманова и Фридмана

Это первая часть серии из четырех материалов о том, как дало трещину здание западных персональных санкций. Сначала – сама сделка: кто, кого и почему вывел из-под удара 22 сентября. В следующих частях – откуда вообще взялась идея адресных санкций и почему теория обернулась против себя; как одна сделка расколола единый европейский режим на несколько параллельных; и почему два юридически почти неотличимых человека, миллиардеры Фридман и Авен, оказались по разные стороны списка.

22 сентября 2026 года Совет ЕС снял санкции с трех человек – миллиардеров Алишера Усманова и Михаила Фридмана, и экс-ректора Крымского федерального университета Андрея Фалалеева – и в тот же день продлил весь режим персональных санкций сразу на три года, до 2029-го, впервые отказавшись от прежнего полугодового цикла пересмотра. Это два разных события: процедурное укрепление и точечная уступка. Три года вместо шести месяцев действительно лишают отдельные страны возможности дважды в год "брать в заложники" весь список из 3000 с лишним фигурантов. Но ради этого укрепления Брюссель пожертвовал несколькими крупными фигурами разом – не всей санкционной платформой, а конкретной ее частью, чтобы изолировать остальное от шантажа отдельных стран до 2029 года.

Началось это двусмысленное действие не в Брюсселе, а в Баку. Французский бизнесмен Мартин Райан (Баку считает его координатором шпионской сети, работавшей в пользу Еревана) сидел там в тюрьме с декабря 2023-го по делу о шпионаже. Анасс Дерраз, вице-президент французской водной компании Saur, – с июля 2024-го, за взятку. Оба дела уходят корнями в 2018 год, когда Дерраз и Александр Беналла – экс-телохранитель Макрона, уволенный после избиения демонстранта на первомайском митинге, – подписали договор с российско-азербайджанским миллиардером Фархадом Ахмедовым. Эта фигура весьма примечательна. Первый в истории азербайджано-российский сенатор (второй такой исключительный – бывший 25 лет подряд депутатом украинской Рады Андрей Деркач), представлявший Краснодарский край в Совете Федерации. Он сделал состояние на "Нортгазе", совместном с "Газпромом" предприятии на Ямале. Прославился на весь мир не только публичной демонстрацией богатства, но и записью разговора с продюсером Иосифом Пригожиным, где они на двоих поливали матом Путина и СВО. С вышеупомянутыми французами он заключил контракт на $6,14 млн – под обещание освободить его арестованную яхту Luna из-под санкций. Сделка провалилась. Ахмедов прошел по делу свидетелем и не понес никакой ответственности. Дерраза в Баку осудили на 12 лет (позже смягчили до девяти), а на Беналлу Интерпол выпустил red notice в апреле 2025-го. Три года спустя он по-прежнему живет и работает в Женеве, консультируя по стратегической разведке – притом что публично его никто не арестовывал и не экстрадировал: это говорит либо о защите со стороны Франции, либо о том, что уведомление фактически не приводится в исполнение по другим причинам.

Баку превратил два французских дела в разменную монету ради Усманова, которого Баку и Анкара продвигают как патрона тюркского делового мира. Но версия "это только Азербайджан" неполная: Ташкент официально лоббировал снятие санкций с Усманова два года, включая юридическую подготовку к возможному иску против Брюсселя, и еще и платил сам за это, – параллельный, самостоятельный дипломатический вектор. К моменту сделки острый кризис между Москвой и Баку – крушение борта AZAL под Актау в декабре 2024-го, взаимные аресты с избиениями летом 2025-го – был уже формально закрыт соглашением о компенсации в апреле 2026-го. Прямых доказательств координации между Кремлем и Баку по делу Усманова нет, но восстановленные отношения делают версию совместного давления не просто случайностью.

Франция уступила первой. Люксембург и Венгрия воспользовались моментом ради Фридмана. Но настоящим триггером стало поражение Совета ЕС в Суде ЕС в апреле 2024-го, когда суд аннулировал включение Фридмана в санкционные списки за недостаточностью доказательств – а значит, юридическая позиция Совета была подорвана заранее. На этом фоне висел и иск на $16 млрд Фридмана против Люксембурга в Постоянной палате третейского суда по договору 1989 года о взаимной защите инвестиций между СССР, Бельгией и Люксембургом – не немедленный ультиматум, учитывая, что такие арбитражи растягиваются на годы, а скорее долгосрочное давление, усилившее и без того слабую переговорную позицию Люксембурга. Запущен был иск и в Сингапуре, но позже Фридман его отозвал. Фалалеева добавили отдельно – как самый слабый по доказательствам случай, что похоже на техническую уступку ради единогласия.

Путин здесь не заказчик, а вероятный бенефициар чужих интересов: Баку действовал ради тюркской повестки, Ташкент – ради своего инвестора, Люксембург – ради своего бюджета. Но итог работает на Москву – санкции с человека, контролирующего 70% российского "МегаФона", сняты руками трех разных западных правительств, без единой уступки со стороны Кремля. Не считать же уступкой давление министра Сергея Лаврова на коллегу из Венгрии.

Украина отреагировала жестко. Глава МИД Андрей Сибига назвал решение постыдным: "Москва празднует, потому что получила то, чего хотела: ощущение безнаказанности, унижение ЕС и раскол между европейцами". Зеленский пообещал добиваться возвращения обоих в список.

Латвия уже ввела собственные санкции, и Фридман с Усмановым начали кампанию давления, опасаясь возврата санкций теперь от каждой страны ЕС по отдельности.

Трехлетний мораторий не улучшает архитектуру санкций и не ломает ее окончательно – он ее консервирует в том виде, в каком она оказалась после того, как заложники в Баку, инвестор в Ташкенте и арбитражный иск в Люксембурге сработали почти одновременно.

Санкционный режим против РФ устоял. Но это первый публичный и очень громкий кейс, который показал, из скольких разных, не обязательно связанных друг с другом рычагов санкции можно расшатать – и что для этого не требуется прямое участие Кремля, только его вечное желание дестабилизировать, подорвать, поучаствовать... и не мешать. Ну или требуется, но в партнерстве с другими странами, имеющими взаимные интересы в моменте.

Тридцать лет назад адресные санкции придумали как более справедливую замену блокаде целых государств, чтобы наказывать конкретных людей, а не миллионы скопом. Сентябрьская сделка показывает, во что эта идея превратилась спустя четыре года войны – в систему, где богатство, суды и чужие дипломатические интересы значат для освобождения человека едва ли не больше, чем изначальные основания, по которым его в этот список внесли.

Как именно устроен этот механизм – и почему он ударил по единству ЕС сильнее, чем по самому Кремлю, – в следующих частях этой серии.

Аарон Леа, Борух Таскин